Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

русам, могли извне, через Болгарию, напасть на Каганат. Не исключена и возможность совершения «набега» не подчиненными Киеву русами, скажем, из Ростова-Сарского, Ладоги[181], Алаборга или Полоцка, тем более что после его завершения ничего не говорится о возвращении участников в Киев. В отличие от похода 965 г., когда Святослав от Белой Вежи пошел либо в Киев, либо на вятичей вверх по Дону, участники «набега» 958 г. «отправились тотчас же после к стране Рум и Андалус и разделились на две группы» (Калинина, 1976. С. 93). Сама по себе фраза вполне объяснима, хотя и несколькими вариантами, но в применении только ко второму походу:

1. Маршрут самого Святослава пролегал через Чернигов (если следовать версии Андрощука — Зоценко о гибели городища Коровель от его рук в конце 60-х гг.), Десну, Оку, Волгу. После разгрома Хазарии основная часть его войска вполне логично «пошла к Руму» (имеется в виду война с Иоанном Цимисхием), а какая-то его часть, преследовавшая лишь грабительские цели (варяжские наемники), двинулась в «Адалус»

В этом контексте (пополнение дружины) понятен захват пленных — «хазар, булгар, буртасов», но, однако, нелогичной выглядит попытка закрепиться на Волге перед решающей схваткой с Византией за Болгарию.

2. Поход каких-то северных русов-норманнов с Волжского пути, для которых ослабленная в 965 г. Хазария явилась одним из промежуточных объектов грабежа по дороге в Византию. Там одна часть русов могла или попытаться наняться к императору, или присоединиться к «болгарской» армии Святослава, а вторая, в продолжение «викингской одиссеи», двинулась к Андалусии. Возможно создание с помощью этих варягов какого-то временного русского анклава либо на Нижней Волге, подчиненного какому-то из русских князей Севера (Ростова, Ладоги), либо в самом Итиле

3. Также допустимо, что поход был организован не желавшими подчиниться Киеву «черниговскими династами» (предположим, после гипотетического разгрома городища Коровель). В поисках новой родины и применения своим военным силам они вполне могли попытаться обосноваться в Хазарии, наняться к василевсу или халифу Кордовы. Абсолютно логично в этом случае выглядит маршрут похода — в обход Белой Вежи, уже захваченной Святославом, и, естественно, без возвращения в Поднепровье. Косвенно о присутствии русов (или норманнов) — наемников в Византии, возможно, свидетельствует засылка в войско Святослава «переодетых в скифское платье, владеющих обоими языками людей, чтобы они узнавали о намерениях неприятеля и сообщали о них затем императору» (Лев Диакон, 1988. С. 56)

Рассмотрение вопроса о количестве, времени и маршрутах походов русов на Хазарию тем не менее дает возможность сделать один важный вывод для решения главных задач работы — восстановления динамики государственных структур Руси. Версия о двух походах, совершенных разными русами и, кстати, в разные части Хазарии (965 г. — в Причерноморско-Донскую, 969 г. — Приволжско-Каспийскую), вполне укладывается в рамки гипотезы о полицентризме Руси именно в 50–70-х гг. X в.

Другой важный аспект этих походов — торгово-государственный. После походов русов на Хазарию временно сократившийся поток дирхемов с Востока вновь резко возрастает (Фомин, 1995. С. 84). Однако А.В. Фомин связывает этот факт не с «прочисткой» Волжского пути русами, а со «значительным притоком чеканного серебра в результате одной из интенсивных денежных эмиссий, периодически имевших место в государстве Саманидов» (Там же. С. 64). Главное же, что оба потока монет в 70-х и 80-х гг. («западный» и «восточный») полностью миновали Южную Русь[182], в том числе Чернигов и Киев: значит, восточная торговля не была в руках их князей.

Восток, который в торговых связях Киевского Поднепровья имел и раньше гораздо более скромное место, чем Северная Русь, занимает и все более монополизирует, судя по данным нумизматики, метрологии и археологии, свое влияние над «Югом» (западнопонтийским христианским регионом). Черниговская «Росия» еще более «специализируется» на Юго-Востоке бывших восточнопонтийских земель Каганата.

Механизмы завоевания Болгарии подробно, хотя иногда и до альтернативности противоречиво, освещены в ПВЛ, но особенно — в византийских источниках (прежде всего у Льва Диакона и Скилицы). О них написано много, но в то же время проблема определения степени сравнительной достоверности источников останется, вероятно, нерешенной до появления либо новых их видов, либо методов исследований. Однако касается это положение в основном хода военных действий, численности войск и т. д. (Шинаков, 1995а. Гл. Ill-IV).

Что касается методов Святослава по отношению к болгарам, то и русские, и византийские источники здесь едины: вначале применялась наглядная демонстрация военного превосходства и устрашение, затем — компромисс. Первое ярко продемонстрировал пример Филиппополя, а также то, что «росы рассматривали Болгарию как свою военную добычу», а болгары считались «порабощенными»[183] (Скилица, 1988. С. 122). Здесь можно сопоставить три источника. «Говорят, что, с бою взяв Филиппополь, он со свойственной ему бесчеловечной свирепостью посадил на кол двадцать тысяч оставшихся в городе жителей и тем самым смирил и (обуздал) всякое сопротивление и обеспечил покорность» (Лев Диакон, 1988. С. 56). «И поиде Святослав ко граду воюя и грады разбивая яже стоят и до днешнего дня (то есть до создания ПВЛ. — Е. Ш.) пусты» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 21 об.). Речь здесь может идти, впрочем, об имперской Фракии, но вот свидетельство Анны Комнины (с опорой на данные Скилицы: Сюзюмов, Иванов, 1988. С. 199): «Как кажется, город (Филиппополь) был некогда большим и красивым. Но с тех пор как в давние времена его поработили тавры и скифы, то приобрел такой вид, в каком я застала его во время правления моего отца (1081–1118 гг. — Е. Ш.), и, судя по нему, решила, что город действительно был раньше большим» (Анна Комнина, 1996. С. 394–395). Далее описывается переселение Иоанном Цимисхием захваченных в плен манихеев из Малой Азин в опустошенные окрестности Филиппополя, «чтобы использовать их как надежную стражу против скифских набегов, которым постоянно подвергалась Фракия» (то есть еще во время господства росов в Болгарии) (Там же. С. 355). В то же время Святослав признавал определенные права Болгарии на некоторую долю суверенитета. Так, законный царь Болгарии Петр не был убит Святославом, а умер сам (Лев Диакон, 1988. С. 44), его сын Борис сохранил престол в Преславе[184], правда, под наблюдением русского воеводы Сфенкела и византийского «советника» Калокира (Лев Диакон, 1988. С. 71–72), а отношения с «мисянами» названы «союзом» (Там же. С. 73). Болгары («мисяне») входили в состав войска Святослава во время Фракийского похода и сражения под Аркадиополем (Лев Диакон, 1988. С. 56; Скилица, 1988. С. 122). Отношения с ними стали меняться после взятия («освобождения», по византийской терминологии: Скилица, 1988. С. 126) Преслава Иоанном Цимисхием, когда болгарские города без боя стали сдаваться его войскам (Лев Диакон, 1988. С. 73).

Снова начались репрессии, носившие, впрочем, скорее превентивный и ритуальный характер (Там же. С. 73–74; Скилица, 1988. С. 127). Византийцы в